Цена независимости
Как глава ФРС, годами избегавший публичных конфликтов с президентом, в итоге стал лицом сопротивления Белому дому — и почему от исхода этого противостояния зависит устойчивость американской экономики.
READ MACRO | LEARN MACRO | EXPLORE MACRO
Видеообращение, которое в январе записал Джером Пауэлл, технически было ничем не примечательно — две минуты, синий фон, человек в костюме, прямой взгляд в камеру. Драматизм был не в картинке, а в самом факте: глава Федрезерва впервые публично перешёл черту, которую сам же восемь лет старался не пересекать.
За несколько дней до этого ФРС получила повестки от Минюста. Формально — расследование по поводу затянувшейся реновации штаб-квартиры. По сути — кульминация давней истории, в которой Дональд Трамп требовал от центробанка более низких ставок, а центробанк делал вид, что не слышит. Долгое время Пауэлл выбирал тактику игнорирования: считал, что любой публичный ответ президенту ослабит институт, а не укрепит его. Уголовная плоскость эту тактику обнулила.
Формулировка, которую он подобрал для обращения, была сухой и при этом неожиданно резкой для человека его осторожности. Смысл сводился к простому: если центральный банк теперь могут таскать по прокуратурам за то, что он принимает решения исходя из экономики, а не из пожеланий Белого дома, — то независимость ФРС перестаёт существовать как явление.
К этому моменту срок Пауэлла уже был самым турбулентным за многие десятилетия. На него пришлась пандемия и остановка мировой экономики — событие, аналогов которому в современной истории просто нет. Следом — инфляционный всплеск до уровней, которых страна не видела сорок лет. Между ними — обвал нескольких региональных банков, претензии к качеству надзора, серия этических скандалов внутри самой ФРС, стоивших нескольких отставок.
Главным минусом своего срока критики называют инфляцию. Да, цены отступили от пиков, и сделать это удалось без той рецессии, которую дружно предсказывали почти все аналитики. Но Пауэлл уходит 15 мая, и пятый год подряд инфляция остаётся выше двухпроцентной цели. Для института, чья репутация строится на способности сдерживать цены, это не мелочь.
Парадокс в том, что именно конфликт с Трампом, скорее всего, перевесит инфляционный провал в исторической оценке. На фоне попытки администрации сосредоточить максимум власти в Белом доме ФРС оказалась одной из немногих структур, которая откровенно сопротивляется. И Пауэлл из технократа, которого широкая публика знала по сухим пресс-конференциям, превратился в политически заметную фигуру. «Именно это определяет его подход и станет ключевой частью его наследия», — говорит Джанет Йеллен, его предшественница и бывший министр финансов.
Подготовка к этой схватке шла с первых месяцев второго срока Трампа. Президент начал с риторики: прозвища «Слишком Поздний», публичные размышления об увольнении, эпитеты вроде «болван». Параллельно его команда искала формальный повод и нашла его в реновации здания центробанка — проекте, утверждённом ещё в 2017 году, бюджет которого с тех пор заметно разросся.
Летом 2025-го Трамп демонстративно приехал на стройку лично. Получилась сцена, идеально скроенная под мемы: президент и глава ФРС в касках поверх деловых костюмов стоят под июльским солнцем, Трамп заявляет, что реальная стоимость уже выше официальных 2,5 миллиарда долларов, Пауэлл достаёт очки, смотрит в поданный ему документ и спокойно поправляет цифры. После визита президент на какое-то время утих.
Затишье оказалось коротким. Дальше последовала попытка отстранить управляющую Лизу Кук — на основании недоказанных обвинений в ипотечном мошенничестве. До этого ни один президент в истории даже не пробовал увольнять управляющего ФРС; дело теперь лежит в Верховном суде. Той же осенью администрация без шума открыла расследование вокруг реновации — то самое, из которого позже выросли январские повестки.
Сейчас Пауэлл задействует всё, что у него есть. Объявил, что останется в Совете управляющих, пока юридическое давление со стороны Белого дома не уйдёт, — шаг, нарушающий неписаную традицию, по которой уходящий председатель освобождает место полностью. И активно опирается на контакты в Конгрессе, выстроенные за годы, в том числе с теми сенаторами, которые сейчас способны затормозить кадровые решения администрации. С Конгресса, если разобраться, его история в ФРС и началась.
По образованию Пауэлл — юрист, по основной карьере — инвестбанкир, проработавший годы в private equity. Между сделками он несколько раз уходил на государственную службу, и именно эти заходы в Вашингтон в итоге определили его судьбу. К 2011 году он оказался в одном из столичных аналитических центров и включился в переговоры вокруг очередного кризиса потолка госдолга — пожалуй, самого опасного из всех, через которые проходила страна.
Работа была монотонной и непубличной: бесконечные встречи с законодателями, объяснения на пальцах, что произойдёт с финансовой системой и пенсиями, если США формально объявят дефолт. Эта тактичная, почти секретарская роль попала в поле зрения администрации Обамы — и через короткое время Пауэлл стал управляющим ФРС. Когда Трамп в свой первый срок начал перебирать кандидатов на смену Йеллен, выбор пал на Пауэлла — республиканца, но человека, на тот момент не считавшегося жёстко идеологическим.
Период взаимной симпатии закончился быстро. Уже в 2018 году Трамп начал публично цепляться к собственному назначенцу. Раньше давление Белого дома на центробанк существовало, но оставалось закрытой темой — переговоры за дверью, личные звонки, тонкие намёки. Теперь президент атаковал главу ФРС через соцсети и брифинги. Это было репетицией того, что развернётся через несколько лет в куда более тяжёлой форме.
В свой первый год Пауэлл четырежды поднимал ставку. Логика была понятной: после десятилетия околонулевых ставок, оставшегося в наследство от кризиса 2008-го, экономика наконец могла позволить себе нормализацию. Трамп тогда же разгонял рост за счёт налоговой реформы — и злился, что монетарная политика, по сути, гасит его фискальные усилия.
Параллельно в экономике происходило кое-что необычное. Безработица, которая после кризиса 2008-го восстанавливалась мучительно долго, в начале 2018-го пробила отметку в 4% и продолжала падать к историческим минимумам. По учебникам в такой ситуации должна была разгоняться инфляция: компании, конкурируя за работников, неизбежно поднимают зарплаты. Но этого не происходило. Вместо инфляционного давления рынок труда начал втягивать тех, кого обычно сбрасывает первым, — чернокожих работников, женщин, людей с инвалидностью.
Сдвиг был серьёзный, и во второй год Пауэлл — первый за сорок лет глава ФРС без научной степени по экономике — попытался зафиксировать его в виде новой доктрины. Идея: если в долгие периоды слабого спроса инфляция оставалась ниже цели, то иногда ей следует позволять идти выше, чтобы средняя за длинный отрезок всё равно держалась около 2%. И — что важнее — больше не душить рынок труда повышениями ставок только на основании теоретического риска инфляции, без её фактического появления.
В августе 2020-го эта доктрина вступила в силу. К тому моменту мир выглядел уже совсем иначе.
Если бы не вторая каденция Трампа и не атака на ФРС, центральным эпизодом наследия Пауэлла наверняка считался бы ковид. На пресс-конференции в начале марта 2020 года он одним из первых вашингтонских чиновников оценил масштаб приближающейся катастрофы. В феврале он был в Саудовской Аравии на встрече министров финансов и глав центробанков и оттуда уже понимал, куда движется ситуация. «Нам тогда говорили, что вакцин от ковида, скорее всего, не будет вовсе, — вспоминает Ричард Кларида, занимавший тогда должность вице-председателя ФРС. — Это значит, что вы как регулятор смотрите на перспективу остановки значительной части экономики на год и больше. Очень отрезвляющая мысль».
За считаные недели работу потеряли 22 миллиона американцев, безработица улетела к уровням, которых страна не видела со времён Великой депрессии. К середине марта ФРС опустила ставку обратно к нулю.
К этому времени её сотрудники, как и большая часть «беловоротничковой» Америки, работали из дома. Но загрузка стала рекордной. Центральный банк закачивал в рынки ликвидность, не давая им осыпаться: масштабная программа покупки облигаций, серия специальных кредитных линий, прямые покупки долга у корпораций и муниципалитетов. Часть этих инструментов вообще создавалась впервые — образцов в истории просто не было.
Главным страхом всех, кто принимал решения, оставался опыт 2010-х: тогда восстановление растянулось на годы именно потому, что в реальный сектор так и не удалось закачать достаточно денег. Центральный банк может управлять стоимостью кредита, но напрямую заплатить домохозяйствам и малому бизнесу — это работа Конгресса. Пауэлл, гораздо откровеннее своих предшественников, начал об этом говорить вслух. «Сейчас момент, когда нужно использовать всю фискальную мощь Соединённых Штатов», — сказал он на онлайн-брифинге в апреле 2020-го, когда экстренная фаза только начиналась.
Конгресс послушал. К началу 2021 года администрации Трампа и Байдена общими усилиями провели через законодателей пакеты стимулов примерно на пять триллионов долларов. По метрикам роста и занятости конструкция сработала: пандемийная рецессия оказалась глубокой, но короткой — всего два месяца. К концу 2021-го безработица снова была ниже 4%.
Проблема в том, что вторая ключевая метрика, по которой судят о ФРС, в это же время уходила в противоположную сторону — и с большой скоростью.
Когда экономика начала открываться после локдаунов, страну накрыло самой сильной инфляцией за несколько десятилетий. Цепочки поставок оставались разорванными, рабочих рук не хватало, потребители, отсидевшие месяцы взаперти, рвались тратить — и у них было что тратить, во многом благодаря тем самым стимулам, за которые сам Пауэлл публично агитировал.
В каком-то смысле ФРС повторяла свой плейбук 2008 года — только быстрее, масштабнее и поверх куда более мощного бюджетного импульса. Но природа кризиса была другой, и реакция, скопированная с прошлого раза, начала работать против результата. Среди наблюдателей быстро укрепилось подозрение: команда Пауэлла воюет на старой войне, не заметив, что война идёт уже другая.
Точнее всех эту мысль в мае 2021-го сформулировал Мохамед Эль-Эриан, бывший глава PIMCO. В колонке для Bloomberg Opinion он отметил, что проблема сейчас не в спросе — спрос как раз бьёт через край. Бизнес упирается в нехватку предложения. И из этого, по его мнению, следовало, что ФРС стоило бы рассматривать более широкий веер сценариев, а не цепляться за привычный.
Пауэлл цеплялся. Логика его команды оставалась учебниковой: рост цен вызван сбоями предложения, эти сбои рассосутся сами, монетарной политикой их всё равно не лечат — значит, и реагировать на них не нужно. Отсюда тот самый эпитет «временная инфляция», которым он описал происходящее. Тег прилип и потом долго таскался за ним как ярлык.
Летом 2021-го показалось, что Пауэлл угадал: пара хороших отчётов по инфляции вроде бы подтверждала тезис. Потом цены снова сорвались с места. Через несколько месяцев глава ФРС публично признал, что слово «временная» «вероятно, пора отправить на пенсию». К концу года Эль-Эриан уже называл это «возможно, худшим инфляционным прогнозом за всю историю Федерального резерва».
К марту 2022-го — после вторжения России в Украину, ударившего по продовольствию и энергоносителям, и при инфляции, уже подбиравшейся к сорокалетнему максимуму — терпеть дальше стало невозможно. ФРС начала поднимать ставку. К концу года ключевая ставка ушла вверх на 4,25 процентного пункта. Подобной скорости ужесточения страна не видела со времён Пола Волкера в 1980-х.
Сам Пауэлл объясняет задержку плохими прогнозами по инфляции. Критики считают, что дело было не только в этом. Адам Позен, президент Института мировой экономики имени Петерсона, формулирует так: ФРС слишком долго жила в логике предыдущего десятилетия, где главным риском была безработица, и слишком медленно осознавала, что огромный фискальный пакет неминуемо разгонит цены. «Центробанк не управляет бюджетной политикой, но никто не запрещает ему на неё реагировать», — говорит Позен.
Защитники Пауэлла указывают на простую вещь: с теми же шарами разной кривизны не справились почти никакие прогнозисты, и не только в США. Джаред Бернстайн, возглавлявший Совет экономических консультантов при Байдене, называет историю с «временной инфляцией» «общей аналитической ошибкой» — и сравнивает Пауэлла с хорошим пилотом, которому достался очень плохой воздушный коридор.
Когда буря улеглась, ФРС признала, что нужна ревизия принципов. Второй большой обзор политики при Пауэлле во многом отменял первый. Идея о том, что периоды инфляции выше цели можно терпеть, ушла. Что касается рынка труда, формулировки 2020 года — принятые на фоне общественного потрясения после убийства Джорджа Флойда и подчёркивавшие «инклюзивные» цели занятости, то есть внимание не только к числу, но и к составу нанятых, — сменились более традиционным языком. Слово «инклюзивный» из обновлённой редакции 2025 года исчезло.
В итоге, вопреки ожиданиям многих ФРС-аналитиков, инфляция всё-таки спала, и без того скачка безработицы, которым обычно расплачиваются за резкое ужесточение. Позен называет это «дезинфляцией почти без издержек» и считает «огромным успехом» команды Пауэлла. Сам председатель аккуратно говорит о состоявшейся «мягкой посадке», добавляя, что инфляция всё ещё выше цели и работа не закончена.
И в этом главная мина под доверием к ФРС. С начала 2021 года инфляция так и не вернулась к двухпроцентному ориентиру. При этом новые шоки прилетают один за другим — пошлины 2025-го, нынешняя война с Ираном — и каждый из них поднимает вопрос: способен ли центробанк вообще держать цены под контролем в новой реальности.
У этой инфляционной полосы есть и побочный политический эффект, который трудно переоценить. Дорогое жильё, дорогие продукты, дорогие подержанные машины — всё это сделало обещание Трампа справиться со стоимостью жизни одним из главных аргументов кампании 2024 года и помогло ему вернуться в Белый дом.
Майкл Фолкендер, занимавший высокие посты в Минфине при обеих администрациях Трампа, ставит точный диагноз: исторически глав ФРС оценивают именно по инфляции, и по этому критерию Пауэлл «уходил бы с довольно слабым результатом». Но, добавляет он, его, скорее всего, запомнят за другое — за то, как он защитил институт.
Помимо инфляции, у Пауэлла на счету хватало других неприятных эпизодов. Весной 2023-го рухнул Silicon Valley Bank, а вслед за ним ещё два кредитора — крупнейший каскад банкротств в банковской истории США за многие годы. ФРС включила механизмы экстренной поддержки и не дала кризису растечься на остальную систему, но осадок остался: часть аналитиков справедливо спрашивала, почему регулятор вообще допустил, чтобы крупные банки накопили такие очевидные дыры в управлении процентным риском.
Параллельно тянулась серия этических скандалов внутри самого ФРС. Они и подтолкнули Пауэлла в 2022 году принять заметно более жёсткие правила для личных инвестиций руководителей центрального банка. Помогло не до конца: уже в прошлом году в отставку ушла управляющая Адриана Куглер — за нарушение этих самых правил по сделкам и инвестициям.
После возвращения Трампа в Белый дом Пауэлл свернул часть программ по разнообразию и инклюзии и анонсировал сокращения штата, попадая в ритм общей кампании администрации по урезанию федеральных кадров. ФРС также вышла из международной коалиции центробанков, изучавшей климатические риски, в которую вступила вскоре после избрания Байдена. Сам Пауэлл объясняет это нормальной практикой: центробанк обязан учитывать сигналы новой администрации там, где это уместно. Критики с обеих сторон с этим не согласились. На слушаниях в Конгрессе в начале прошлого года республиканец Тим Скотт упрекнул его в «политическом флюгерстве», а через несколько минут демократ Элизабет Уоррен обвинила в том, что он «всё глубже залезает в политику», лишь бы успокоить Трампа.
На фоне финальной схватки с президентом всё это выглядит как фоновые сюжеты. Когда дошло до главного, ключевые конгрессмены и сенаторы из обеих партий встали на сторону Пауэлла — и это стало подтверждением правильности его давней стратегии. В первые годы на посту он обещал «истоптать ковры на Капитолийском холме», и эти ковры в нужный момент сработали.
Самым существенным жестом оказалось обещание республиканского сенатора Тома Тиллиса заморозить утверждение нового кандидата Трампа на пост главы ФРС — бывшего управляющего Кевина Уорша — до тех пор, пока Минюст не закроет дело против центрального банка. Угроза подействовала. Прокурор Джанин Пирро объявила, что её офис прекращает расследование и передаёт его внутреннему контролёру ФРС. Правда, с оговоркой: дело может быть возобновлено в любой момент. Эту угрозу она в этом месяце уже подтвердила вслух.
Поэтому Пауэлл и не верит, что история окончена. Он сообщил, что останется в ФРС «на неопределённый срок» в качестве рядового управляющего — а его мандат на этой должности действует до января 2028 года. Для уходящего председателя такой шаг нетипичен и спорен: традиция предполагает полный уход. Но логика проста — оставаясь в Совете, он лишает Трампа возможности немедленно посадить на освободившееся кресло человека, готового исполнять президентские пожелания.
Скоро задача защищать институт перейдёт к Уоршу. На сенатских слушаниях в прошлом месяце ему пришлось отбиваться от вопросов о том, как он будет вести себя под давлением Белого дома, и от прямых обвинений демократов в том, что он окажется «марионеткой» Трампа. Уорш пообещал действовать самостоятельно. Заодно он жёстко прошёлся по предшественнику, назвав провал по постковидной инфляции «фатальной политической ошибкой», и пообещал серьёзную перестройку и решений, и коммуникации. С первыми проблемами он столкнётся быстро: ожидания Трампа неизбежно упрутся в позицию ФРС, склонной пока держать ставку, плюс в новые инфляционные риски, связанные с войной с Ираном.
Сам Пауэлл оставил преемнику короткий список советов: держаться подальше от партийной политики, беречь отношения с Конгрессом, ценить работу сотрудников ФРС. «В конце концов, каждому из нас захочется оглянуться на прожитую жизнь и понять, что мы поступали правильно», — сказал он в марте.
В июне на очередном заседании Комитета по открытым рынкам Пауэлл должен появиться уже как обычный член Совета. Он пообещал не играть в «теневого председателя» и не подрывать преемника.
Его карьеру в ФРС, возможно, точнее всего описать строкой из его любимой группы — Grateful Dead: длинное, странное путешествие. Питер Конти-Браун, один из ведущих историков Федерального резерва, формулирует итог жёстче: «Настоящие проверки на прочность были две — ковид в 2020-м и атака администрации Трампа на независимость центрального банка в 2025–2026 годах. Любого из этих эпизодов достаточно, чтобы закрепить его место в истории».