Белый Лотос: поколение, которое разбогатело на иллюзиях
Белый Лотос — не про богатых.А про тех, кого система наделила богатством, не обеспеченным реальностью.
Если попробовать описать прошедшие пятнадцать лет американской экономики одним образом, то напрашивается ощущение затянувшегося курортного сезона. Большая часть общества жила так, будто каждый год становится легче, активы дорожают сами по себе, а любые потрясения можно приглушить очередной дозой дешёвых денег.
И на этом фоне выросло то, что условно можно назвать поколением “Белый Лотос” — люди не из элиты и не из списка Forbes, но те, кого течение необычного экономического цикла вынесло на уровень благосостояния, с которым в нормальных условиях им было бы не по пути. Их достаток родился не столько из достижений, сколько из аномального стечения макрофакторов.
Но чтобы понять, как мы дошли до этой точки, стоит вернуться назад — к собственным заблуждениям, ожиданиям и наивным моделям, которые разрушались одна за другой.
Когда реальность не читает наши экономические прогнозы
Ещё до пандемии у меня было устойчивое ощущение, что американская история заходит в тупик: долг растёт, акции торгуются по завышенным мультипликаторам, цикл созрел до хруста. В такой картине мира золото кажется естественной страховкой, сырьё — убежищем, а крипто — неплохим сайд-бетом против системы, где долг — главный товар.
Когда ударил Covid, казалось, что мои опасения наконец материализуются: экономика остановилась, ФРС включила машины, золото скакнуло, доллар захрипел. Механика долгового цикла выглядела как по учебнику.
И всё же спустя два года оказалось, что вместо разворота — мы получили новую волну эйфории.
К концу 2021 года оценки активов не просто не скорректировались, а обновили максимумы.
Инфляция поднималась к отметкам 7%+, а дефицит бюджета плыл в сторону, которую сложно назвать устойчивой даже с богатой фантазией.
Я тогда был уверен: вот он, момент разворота. ФРС придётся играть роль современного Волкера, ставки подрастут, а оценки вернутся к нормальным историческим пропорциям.
Я прогадал многократно.
Что оказалось по-настоящему важным, но долго ускользало от внимания
Есть две вещи, в которых я ошибался системно.
Первая: влияние высоких ставок на структуру экономики.
Я недооценил, насколько выгодно повышение ставок крупным компаниям, у которых:
колоссальные операционные расходы, которые легко урезать
прочные маржинальные позиции
доступ к дешёвым долгам, набранным раньше
Парадоксально, но дорогие деньги стали катализатором роста прибыли у тех, кто и так был на вершине.
Вторая: роль ИИ как ускорителя производительности.
Многие обсуждали ChatGPT как дополнительный инструмент.
Но в действительности он стал началом огромного перераспределения ценности в экономике:
эффективность белых воротничков выросла резко, быстро, и главное — неравномерно.
Крупные технологические компании, увидев, что одна модель заменяет десятки человеко-часов, начали оптимизировать процессы с такой скоростью, что влияние на рынок труда оказалось сильнее, чем многие ожидали.
Эти два фактора — ужесточение ставок и ИИ — стали скрытыми двигателями того благополучия, которое внешне выглядело как «американское чудо». Они же заложили будущие трещины.
Как рождается поколение, уверенное в своей непотопляемости
Название “Белый Лотос” я использую не ради красивой метафоры.
В одноимённом сериале богатые западные туристы приезжают на остров, где всё дешево, красиво и доступно. Их обслуживают местные, для которых их роскошь — недосягаемая реальность.
Похожая динамика последние 15 лет формировалась в США.
Только роль туристов исполняют люди из 90–99 перцентиля по доходам, а островом становится вся американская внутренняя экономика.
С 2009 по 2024 их суммарные активы — недвижимость и акции — выросли более чем втрое.
И дело не в том, что они стали невероятно продуктивными.
А в том, что система создала им идеальные условия:
ставки почти нулевые
инфляция подавлена
долги рефинансируются
индексные фонды покупают всё подряд
технологический сектор тянет на себе остальную экономику
Рост активов превратился в привычку.
А привычка — в модель поведения.
Модель поведения — в локальную норму.
И эта норма держится на очень тонком фундаменте.
Американская исключительность как понзи-схема с человеческим лицом
Этот цикл можно развернуть в последовательность:
Кризис обесценивает активы, домохозяйства выходят в кэш, сокращают долги.
Государство заливает дыру ликвидностью, ФРС превращается в главный источник кредита.
Инфляция экспортируется наружу — благодаря статусу доллара как резервной валюты.
Активы растут, а за ними — потребление, прибыль компаний, оценка индексов.
Пассивные фонды доводят процесс до автоматизма.
В итоге навес богатства над фундаментом стал настолько большим, что активы начали формировать поведение общества, а не наоборот.
Но именно в таких системах и возникает максимальная хрупкость: если убрать один элемент — поведёт всю конструкцию.
Точка насыщения: когда активы растут быстрее, чем возможность их покупать
Есть простой мыслительный эксперимент:
что будет, если активы растут быстрее, чем прибавляет экономика?
Первое время ничего плохого.
Люди чувствуют себя богаче.
Компании платят акциями.
Потребление растёт.
Маржа растёт.
Но затем наступает момент, когда:
доля владельцев активов достигает потолка,
покупатели превращаются в продавцов,
кредит становится дорогим,
экономический излишек не растёт так быстро, как оценки.
И тогда активы превращаются в дилемму заключённого:
каждый понимает, что стоять на вершине пирамиды можно лишь до тех пор, пока другие не начнут спускаться.
Condesa, Мехико — место, где иллюзия становится видимой
Представим визит в Мехико. Приехав в Кондеcу, район с европейским темпом жизни, густыми деревьями, кофейнями и ресторанами на каждом углу.
Но главное, что бросается в глаза, — это соотношение:
многие из тех, кто сидит за столиками — американцы, зачастую с ноутбуками;
те, кто подаёт им еду — местные, работающие за деньги, которые для приезжих выглядят символическими.
Создаётся ощущение экономической VR-симуляции:
одни живут в альтернативной реальности, другие — обслуживают её.
И если раньше такие сцены были характерны для туристических зон, то теперь это модель жизни для целого класса: американских ИТ-специалистов, менеджеров, маркетологов, аналитиков.
Это не отпуск. Это — миграция образа жизни.
Почему именно здесь становится очевидно, что что-то не так?
Потому что разрыв между долларом и песо сформировал такой перекос, что:
поездки на Uber стоят в 3–4 раза дешевле, чем в Нью-Йорке;
обед со стейком и вином обходится в сумму, на которую в США вы едва закажете салат;
в приложении Uber Tip существует даже ограничение: приложение просто не даёт оставить слишком большой «американский» чаевой.
Для местной экономики это выглядит как всплеск внешнего спроса.
Но для американца — как эффект лотерейного билета:
зарплата американского рынка + расходы развивающейся экономики = четырёхкратное увеличение реального уровня жизни.
На футболках этих ребят зачастую будут логотипы стартапов и всё складывалось в одну картину:
это поколение живёт на возможности, которую создали низкие ставки, дорогой доллар и разрыв в стоимости труда.
Американская зарплата как исторический феномен
Любой разговор о глобальной стоимости труда начинается с аргумента:
«американцы продуктивнее».
Но последние годы показали, что модель построена иначе.
В США производительность белых воротничков давно «поддерживает» не труд, а стоимость активов.
Когда твой портфель растёт быстрее, чем твоя зарплата, мотивация работать размазывается.
Компании вынуждены повышать компенсации, чтобы сохранить вовлечённость, но тем самым:
размывают собственную маржу;
делают иностранную рабочую силу более выгодной;
усиливают стимул для компании искать замену, а не удерживать человека.
В итоге американская зарплата становится не результатом эффективности, а следствием перегрева активов.
ИИ, который сначала усилил, а потом подорвал модель
Появление ИИ в начале казалось подарком — цифровым экзоскелетом для офиса.
Но стоило инструменту окрепнуть, как стало ясно: он меняет логику рынка труда не как «надстройка», а как альтернатива.
Открывается математика, от которой невозможно отвернуться:
если модель за 2 тысячи долларов в год делает то, за что человеку нужно платить 150 тысяч, — это не инструмент, это замена.
Обратите внимание на динамику:
Сначала корпорации думают: «Здорово, теперь наши сотрудники производят в два раза больше».
Затем они понимают: «А зачем вдвое больше сотрудников, если та же модель делает всё без усталости?»
И наконец принимают неизбежное решение: «Сокращаем. Оптимизируем. Автоматизируем.»
ИИ стал не усилителем труда, а его демпингом.
В коротком горизонте это поднимает прибыль.
В среднем — разрушает рынок труда белых воротничков.
В долгом — убивает потребление.
А если потребление падает, начинают ломаться ключевые шестерёнки всей американской схемы последних пятнадцати лет.
Кто создал самую хрупкую группу общества?
Белый Лотос — это не элита.
Это люди между 90-м и 99-м перцентилем — те, кто:
владеет значительной долей американских активов;
активно потребляет, когда «чувствует себя богаче»;
получает высокие зарплаты, основанные на перегретой стоимости труда;
и парадоксальным образом сильнее остальных подвержен замене ИИ.
Это не самое богатое меньшинство, но именно оно тянет на себе:
покупку индексных фондов;
основной рост потребления;
маржинальную часть спроса на недвижимость;
модель «тратим, потому что активы растут».
Именно поэтому они же — самые уязвимые.
Если рынок идёт вниз, потребление сокращается.
Когда сокращается потребление — падает прибыль компаний.
Когда падает прибыль — сжимаются мультипликаторы.
Когда мультипликаторы сжимаются — падают активы.
И цикл переворачивается.
У 1% богатства хватит на три жизни.
У Белого Лотоса — нет: их достаток держится на бумажных цифрах и доступе к долларовой премии.
Как Covid, Байден, Трамп и разрыв глобализации ускорили конец цикла
После пандемии США резко расширили дефицит.
Параллельно глобальная экономика начала отходить от модели гиперинтеграции.
Дублирование производств, рост логистических затрат, снижение эффективности — всё это разогрело инфляцию и толкнуло доходности облигаций вверх.
Следствие:
государство ежегодно вливает 600+ млрд долларов только в виде процентных выплат по долгу.
Это скрытый стимул, который поддерживает активы.
Плюс иностранный капитал, который гнался за доходностью американского рынка и одновременно поднимал доллар.
Но политическая траектория последних лет поменяла картину на противоположную:
переизбрание Трампа — это сигнал о смене курса, который иностранный капитал не может игнорировать.
Американские активы — дорогие.
Американская валюта — дорогая.
Оба фактора создают риск двойного удара для иностранца:
падают акции;
падает доллар;
убытки складываются.
Если этот процесс пойдёт цепной реакцией, уйти из США будет логичным шагом.
Потребитель начал сдавать позиции
Первые признаки разворота уже чувствовались:
растущие просрочки по кредиткам;
возобновление выплат по студенческим займам;
ослабление спроса на discretionary-товары.
Параллельно в частных рынках четыре года откладывали честную переоценку активов.
Теперь LP требуют реальные деньги — и фондам придется продавать.
Это станет дополнительным каналом давления на оценки.
И последний — демографический — слой:
бэби-бумеры вышли на пенсию и превратились в чистых продавцов капитала.
Все три процесса совпадают по времени. А совмещённые, они ломают тот цикл, на котором держалось благополучие Белого Лотоса.
Самая большая ошибка: вера, что печатный станок спасёт привычный образ жизни
То, что мы слышим чаще всего:
«Если что-то сломается, ФРС снова начнёт печатать, и всё вернётся в норму.»
Это восприятие сформировалось в 2008–2020 годах — эпоху, когда любая проблема решалась расширением ликвидности. QE стал своего рода наркотиком, на котором выросло целое поколение инвесторов и потребителей.
Но есть ключевая деталь, которая теперь делает этот подход неэффективным:
Печатный станок может спасти систему, но не может спасти образ жизни.
В прошлый цикл печатные деньги поднимали стоимость активов →
стоимость активов поднимала потребление →
потребление поднимало прибыль бизнеса →
прибыль поднимала стоимость активов.
Этот цикл работал, пока:
спрос на доллар рос,
глобализация обеспечивала низкую инфляцию,
демография была благоприятной,
а ИИ не подрывал стоимость труда.
Сейчас три этих фундамента уже разрушены.
Печатание денег в новой среде — это способ избежать коллапса системы, а не способ вернуть S&P к прежним мультипликаторам.
Почему богатство белых воротничков будет пересчитано заново
Суть в том, что именно поколение Белого Лотоса оказалось в самом неустойчивом положении:
Их доходы тесно связаны с состоянием рынка труда белых воротничков.
Их стиль жизни зависит от роста активов.
Их потребление — это отражение их уверенности в завтрашнем дне.
Их “богатство” — почти полностью финансовое, не реальное.
Их места работы — в секторах, которые быстрее всего заменяются ИИ.
Это тонкая конструкция, которая держится на условности:
если рынок не растёт — богатства нет.
Поэтому самый болезненный удар придётся не по 1% — у них капитал сверхизбыточен и давно оторван от потребления.
А по тем, кто именно и создавал эффект массового достатка.
Как будет выглядеть нормализация богатства
Я считаю, что в следующие 10–15 лет мы увидим несколько неизбежных процессов.
1. Общий уровень богатства домохозяйств снизится относительно доходов
Если сегодня чистая стоимость американских домохозяйств ≈ 800% годового дохода, то нормальный уровень — ниже 600%.
Это не обвал цивилизации — это нормализация.
2. Премия к американской зарплате исчезнет наполовину
Разница между американским специалистом и его коллегой из Латинской Америки или Восточной Европы всё меньше означает «квалификацию» и всё больше — «инерцию старой модели».
ИИ ускоряет этот процесс, а глобальное распределение стоимости труда — закрепляет.
3. Избыточное потребление начнёт исчезать
Неформальное правило последних лет — трать, потому что портфель вырос — уйдёт первым.
Это затронет:
tech-товары,
discretionary-расходы,
внутренний туризм,
рестораны,
недвижимость в ростовых регионах.
4. Мультипликаторы станут жестче
Когда потоки покупателей сокращаются, рынок неизбежно возвращается к фундаментальному ценообразованию.
Уже неважно, сколько buybacks сделала компания или какие у неё экстремально высокие маржи.
Почему удар может быть резким, даже без видимой экономической катастрофы
Текущая структура рынка не рассчитана на отсутствие постоянного притока капитала.
Посмотрите на сегодняшние двигатели спроса:
пассивные фонды — покупают автоматически, пока есть притоки;
buybacks — работают, пока маржи высокие;
розница — покупает, пока чувствует себя богаче;
иностранцы — инвестируют, пока доверяют доллару;
фонды private markets — держат оценку, пока LP молчат;
бэби-бумеры — продавцы по мере старения.
Проблема в том, что большинство этих потоков уже находится на развороте — или близко к нему.
Если тенденции синхронно совпадут, рынок будет падать быстрее, чем привыкли инвесторы поколения Белого Лотоса.
Не потому, что компании плохие.
А потому, что покупателей станет меньше, чем продавцов.
Сколько времени осталось до перелома?
Каждый раз казалось, что мы «близко».
Но каждый раз цикл находил новый способ продлиться ещё немного.
Однако после Covid временная шкала резко сжалась:
долг дороже
демография против
ИИ меняет рынок труда быстрее ожиданий
глобализация даёт обратный ход
политика разделена
внешние инвесторы осторожнее
внутренний потребитель слабеет
Эти факторы не растянуты во времени — они уже накладываются друг на друга.
Моё ощущение:
до консенсусного понимания этого сдвига меньше года.
А возможно — и значительно меньше.
Но после нескольких попыток прогнозировать точные даты я перестал играть в гадания.
Система слишком сложна, чтобы называть конкретный месяц.
Финальное слово
Последние годы я пытался понять, что стоит за эпохой неправильно оценённых активов и как мы вернёмся в равновесие — если оно вообще существует.
Я видел десятки маленьких циклов на низких таймфреймах, но этот цикл — многолетний — совсем иной.
Он ломает привычки, модели поведения, даже идентичность поколения, выросшего на идее, что рынок всегда растёт.
Белый Лотос — не про богатых.
А про тех, кого система наделила богатством, не обеспеченным реальностью.
Теперь эта иллюзия уходит.
И впереди — не апокалипсис, а трезвость.